Он, пожалуй, является самым веским аргументом про¬тив реалистической концепции свойств: не постулат об их объективном существовании был помехой для приня¬тия этой концепции (наука в процессе своего историче¬ского развития приучила соглашаться с любыми «сума¬сшедшими теориями», лишь бы последние расширяли оперативные возможности человеческого мышления), а ее неспособность установить четкие критерии, необходи¬мые для общезначимого выделения и разграничения свойств.

Пока, например, Платон устами Сократа настаи¬вал: не обладая идеей добродетели или прекрасного, нельзя точно и ясно выразить, что подразумевается, ког¬да говорят, что такой-то человек добродетелен или дан¬ный поступок прекрасен, — его аргументация выгляЯЁа очень убедительной. Но стоит перенести вопрос в дру^ю плоскость, попытаться точно установить, какое содер¬жание заключено в идее добродетели, справедливости или любой другой, так сразу же обнаруживается, как сильно расходятся между собой мнения людей, говоря¬щих, казалось бы, об одном и том же.

Если же, как предлагали мыслители, стоявшие на точке зрения реализма, взять за исходный пункт знания именно от¬дельное свойство — либо как общее свойство индивидов, фиксируемое общим понятием, либо как самостоятель¬ную сущность, соответствующую абстрактному имени,— то проблема установления его смыслового содержания становится неразрешимой.

Тем самым конституируются элементар¬ные смысловые единицы, которые отличаются от «нуме- рических» единиц, не несущих смысловой нагрузки, своей изначальной соотнесенностью друг с другом в рам¬ках «смыслового пространства», координаты которого задаются посредством той или иной оппозиции.