Поэтому вам надлежит обратить внимание на такие любимые слова тех, кто предпочитает концентрироваться па решении проблем, как рациональность, рвение и дисциплина. Вам придется жонглировать этапами 2 и 3. Вы должны будете стать тем, кто реализует, одновременно решая проблемы.
Власть здесь не поможет, помимо, пожалуй, экстренных ситуаций, когда ваши сотрудники и так сами сделают то, что от них просят, и вам не потребуется приставлять пистолет к их голове. Вовлеките сотрудников в процесс планирования и принятия решений. Выйдите из своего кабинета или отойдите от своего рабочего места. Выйдите к людям и пообщайтесь с ними. Вот способ добавить немного вдохновляющего лидерства к приземлённому процессу менеджмента!»
В результате, иерархичность в коллективе станет еще более жёсткой, а отношения с людьми - еще более отчуждёнными. Несомненно, этот порочный круг за долгие годы внес свою лепту в упрочение и рост иерархий по всему миру.
Они могут обладать завидной логикой, но вместе с тем наивно не учитывать психологический фактор. Реальные люди не всегда делают то, что им на наглядном примере доказывают логично мыслящие системщики, и этот факт снова и снова шокирует радикально настроенных умников, сконцентрированных на втором этапе.
Более того, вам не обойтись без их уникальных способносгей и знаний, чтобы выполнить свое задание. Поэтому не сердите их. Говорите мягко, а всю вашу власть спрячьте в пыльном углу на чердаке. Ваши сотрудники вы все равно прекрасно знают, что обладаете ею. И они сделают ту работу, которую, как они сами предполагают, они обязаны выполнять. Но если вас только не вынуждают обстоятельства, не прицеливайтесь из своего ружья, а уж тем более не выкладывайте ваш новый план, стратегию или любое другое важное новшество сразу, не обговорив предварительно с соответствующими людьми.
Перемещение поэтому является первым движением в аристотелевской системе (если оставить в стороне возникновение и унич¬тожение, т. е. превращение элементов, играющее особую роль в аристотелианской физике), тогда как качествен¬ные и количественные изменения вторичны по отноше¬нию к перемещению.
Предзаданность конечного состояния означает, что последнее, с одной стороны, как бы прису¬ще движимому, а с другой — его в данный момент нет, почему и может быть возбуждено стремление к нему; движимое, таким образом, характеризуется через отде¬лимый собственный признак— конечное состояние. Арис¬тотелевская система действительно содержит возмож¬ность для вещей иметь такой признак: это — место.
Из всех объектов, способных двигаться естественным движением, только для небесных тел (небесных сфер) круговое движение есть неотъемлемый признак, они вечно движутся круговым движением. Что же касается элементов подлунной сферы и животных, которые также имеют свои естественные движения, то они могут как двигаться естественно, так и не двигаться. Приводятся в движение они неподвижным двигателем, движущим как цель, возбуждая стремление.
Непосредственно соотнесены с неподвижным двига¬телем только так называемые естественные движения — движения небесных тел, простых тел (элементов) и жи¬вотных. К иному типу движений относятся насильствен¬ные движения, которые всегда имеют в качестве двига¬теля нечто движущееся.
Двигатель или цель как причина дви¬жения выступают в известном смысле как форма движу¬щейся вещи, в отличие от формы неподвижной вещи. Если для обретения устойчивых характеристик к суб¬страту должно привзойти особое начало — форма, то и все движущееся приводится в движение чем-то другим.
Поскольку главную роль в формировании «вещной» онтологии играет логическое отношение «субъект—предикат» и никаких других отно¬шений, кроме отношения предикации, здесь не предпо¬лагается, то очевидно, что это измерение аристотелев¬ской онтологии совершенно статично и непригодно для описания движения; оно представляет движение просто как признак вещи, наряду с другими.
Форма за¬дает главные определения вещи, но вещь не сводится к своим определениям. Она есть нечто большее, она яв¬ляется и носителем своих определений. В этом качестве она может выступать благодаря тому, что форма в вещи неразрывно связана с материей. Единство этих двух мо¬ментов, конституирующее вещь, выражается в понятии сущности. Вещь как сущность есть и набор признаков, и подлежащее, которому они приписываются.
Этот субстрат, или материя, является неопределенным в отличие от формы, благодаря которой вещь предстает имеющей определенный вид. Учение о форме и материи разворачивается в аристо¬телевской системе в трех планах. Прежде всего все ве¬щи, имеющие различные свойства и вступающие между собой в различные отношения, суть не что иное, как связанные воедино наборы признаков, которые благода¬ря своему единству и выступают как вещи. Отношение какой-либо вещи к другим также выступает при этом как признак данной вещи.
Внутренние напряжения, существовавшие в исходной доктрине аристотелизма, трансформации, которые пре¬терпела последняя в ходе своего многовекового разви¬тия, новые концепции и «неаристотелевские» гипотезы как раз и будут предметом рассмотрения в данном раз¬деле. Прежде всего мы выделим инвариантное ядро аристотелевской физики, те принципы и положения, ко¬торые дают возможность говорить о ней как о своеобраз¬ной теоретической системе, составившей целую эпоху в развитии физического знания.
Оттенок такого понимания, на наш взгляд, заключает в себе точка зрения, высоко оцениваю¬щая роль осуждения 1277 г. в развитии средневековой науки. Мы хотели бы подчеркнуть другую сторону дела. Ведь абсолютно замкнутая, внутренне непротиворечивая система не допускает введения вместо своих допущений противоположных — она либо отвергает их, либо пол¬ностью разрушается ими.
Справедливо также утвер¬ждать, что физики и натурфилософы XIV в. по многим специальным пунктам отходили от аристотелевских ре¬шений и механизмов объяснения» [151, 46—47].
«Нет сомнения, — пишет Грант в своем предисловии к публикации текста осуждения 1277 г., — что осуждение оказало влияние на развитие философии, ибо под угрозой отлучения от Церкви мно¬гие детерминистские аргументы, почерпнутые из филосо¬фии Аристотеля или основанные на ней, необходимо бы- ло изменить и смягчить. Альтернативы, прежде мыслив¬шиеся как абсурдные, теперь могли оцениваться как по крайней мере возможные — хотя бы благодаря беско¬нечному и абсолютному могуществу бога.
Конечно же, затруднительное положение стража понятно многим из нас. Доставлять плохие новости влиятельным людям может быть очень опасным. В самом деле, для того, чтобы выражать несогласие даже в малом с людьми, обладающими властью, требуется большое мужество. Однако для большинства из нас высказывание того, что мы думаем на самом деле, чаще всего не является центральным вопросом повседневной трудовой жизни. Этот вопрос встає і лишь изредка, когда возникают какие-нибудь необычные проблемы.
