Если геодезическая сеть строилась с целью определения длины и дирекционного угла между конечными ее пунктами, например, А и О (см. рис. 19,6 ив), то применение системы полярных координат является целесообразным. ВЫЧИСЛЕНИЕ ПРЯМОУГОЛЬНЫХ КООРДИНАТ. В случаях когда геодезическая сеть строится для обоснования последующих съемок (см. § 7), то считается целесообразным применить систему прямоугольных координат (см. стр. 12).
ВЫЧИСЛЕНИЕ ПОЛЯРНЫХ КООРДИНАТ ПУНКТОВ СЕТИ. Под полярными координатами некоторого пункта сети подразумевают длину и дирекционный угол отрезка линии, соединяющего этот пункт с пунктом, принятым за начальный.
В практике часто встречается необходимость определения длины х отрезка АВ, величину которого непосредственно измерить нельзя. При этом могут встретиться довольно разнообразные условия, допускающие различные решения, которые в зависимости от их теоретического обоснования и практических приемов выполнения мы будем разделять на способы и их варианты.
При мензуле имеется специальный прибор — кипрегель, служащий для наведения на окружающие предметы и прочерчивания на планшете соответствующих направлений (рис. 13,а)*. Кипрегель имеет вертикальный круг для измерения углов наклона и далыюмерные нити в трубе, позволяющие определять расстояния. Прототипом кипрегеля являлась алидада — простейший прибор, состоящий из линейки и приспособления для наведения, например двух вертикально воткнутых иголок или двух стоек с визирами (рис. 13,6).
Исходя из этих простых и неоспоримых соображений Кант в свое время пришел к заключению, что «априор¬ный» и аподиктический характер теоретических понятий объясняется их укорененностью не в объекте, а в субъ¬екте. Теоретическое знание потому и обладает столь вы¬сокой степенью достоверности и с такой принудительной силой воздействует на человеческий разум, что в нем откристаллизовались формы, характеризующие способ функционирования познавательных способностей, изна¬чально присущих самому субъекту познания.
Пока мы не ответим на наивно звучащий во¬прос: а зачем вообще нужны различные «стили мышле¬ния», что они дают для решения основной задачи науч¬ного исследования — получения истинного знания о ми¬ре?— наш поиск черт своеобразия, присущих феномену средневековой науки в целом, осуществляемый «всле¬пую», скорее всего, не даст ощутимых результатов.
Зерно проблемы, касающейся определения своеобра¬зия средневековой науки, составляет не вопрос о лока¬лизации того пункта в пространстве культуры средне¬вековья, где впервые зародились специфические черты средневекового мышления, а вопрос о гносеологическом статусе этих черт: имеют ли они чисто исторически пре¬ходящий смысл, объясняемый экономическими, социаль¬ными, политическими условиями, в которых существова¬ла наука того времени, уровнем развития материальной и духовной культуры средневекового общества, или же их значимость не сводится к полаганию границ, внутри которых была вынуждена развиваться средневековая наука, а основывается на общечеловеческих, не ограни¬ченных пределами данного периода истории, ценностях.
1) Представляется, что может, так как у животных органы как ветви у растений; но отсеченные ветви мо¬гут восстановиться. Поэтому, на тех же основаниях, и органические члены у животных. 2) Далее, органические члены составлены из подоб¬ных частей; но подобные части могут восстанавливаться, как в мышечной ткани (саго). Поэтому и т. д. 3) Далее, пища обращается в субстанцию питающе¬гося.
Единая «система отсчета» проявляется в существо¬вании общих для всех наук данной эпохи категорий и понятий, таких, например, как понятие материи, формы, причинности или специфического для средневекового мышления представления о степенях совершенства. Будучи сформулированными в рамках философии, общенаучные аксиомы «работали» отнюдь не только на уровне философской рефлексии о мире; к ним обраща¬лись и в тех случаях, когда речь шла о совершенно конкретных, «естественнонаучных» фактах.
Картина мира, встающая со страниц научных сочи¬нений далекого прошлого, не становится для нас более понятной, когда мы читаем разъяснения, касающиеся деталей картины. Пока нет ясности в главном, более подробное описание скорее затрудняет, а не облегчает понимание картины в целом. А главное заключается в том, чтобы занять позицию, обеспечивающую такой угол зрения на мир, при котором то, что кажется нам непривычным и странным, стало бы естественным. У всех частных наук, сосуществующих в определен¬ную эпоху, по-видимому, есть одна общая позиция, одна универсальная «система отсчета» для исследования раз¬личных аспектов панорамы, открывающейся перед ни¬ми.
Аналогичные аксиомы (может быть, не в столь си¬стематизированном виде, как в физике) могут быть вы¬делены и в других науках, существовавших в данный исторический период. Представление о любой науке бу¬дет неполным, если не перечислить основные положения, принимаемые в ней, и не показать, каким образом на пересечении силовых линий, задаваемых принятыми по¬стулатами, происходит формирование всего универсума частных утверждений. Это — очень важный момент в ре¬конструкции научного знания, необходимый этап на пу¬ти к достижению главной цели историко-научного иссле¬дования— понимания смысла тех проблем, которые вол¬новали умы ученых давно прошедшей эпохи, восстанов¬ление особого ракурса, в котором представал перед ни ми предмет их исследования.
И в случае насильственного движения объяснение тоже опирается на этот тезис, только он бе¬рется не изолированно, а в совокупности с рядом дру¬гих постулатов аристотелианской физики. Столь же общими аксиомами аристотелианской фи¬зики являются и утверждения об отсутствии пустоты, о непрерывности движения, о том, что все, движимое на¬сильственным движением, имеет двигатель, и т. д.
